Он уже больше часа пил одну кружку кофе. Маленькими глотками, растягивая этот процесс до бесконечности. Конец кофе означал конец определенности. Страх полного непонимания того, что делать дальше. Кофе предательски кончался, и он начал ходить из угла в угол, рассуждая сам с собой о чем-то незначительном. Рассуждения, логическая последовательность выводов и каталогизация взаимных состояний понятий, объектов, концепций, успокаивали его.

Он проецирует своего контрсексуала на реальных людей, не понимая, что конечный объект его поиска находится у него внутри. Что из того, что он ждал от этого человека, надо бы сделать самому? Что именно заставило его так испугаться, что он избегал самого себя?

В какой-то момент он почувствовал у себя наличие подсознания. Не почувстовать было невозможно: при полном отсутствии мыслей его распирало от гнетущей ярости и волнения. Сознание, с которым он старательно себя идентифицировал, оказалось даже не верхним слоем - но лишь тонкой масляной пленкой с радужными разводами и пузырьками озарений, вырывающихся где-то оттуда, где он думал, что ничего нет.

Зимой он ходил с еще одной шапкой в кармане. Шапка была весёлого салатового цвета с помпоном. В один из морозных вечеров он бы шел по улице, остановился на пешеходом переходе ожидая зеленого сигнала. И рядом с ним бы остановилась девушка, из тех, кто не надевает шапку даже в минус двадцать. И он бы посмотрел на неё, достал бы эту свою шапку, и со словами “холодно же, дурёха”, надел бы её на девушку.

Его подташнивало. Он лежал в ванной и не понимал, что происходит. Чувство тошноты было где-то в груди. Ему хотелось крикнуть, но он не знал, что, да и глупо кричать в ванной. Поэтому он просто открыл рот. И закричал. Он кричал так громко, что закрыл глаза, из них текли слёзы. Это был самый громкий беззвучный крик. Чёрная жижа вылетала изнутри, пачкая ванну, стены, стройные ряды флаконов шампуней - всё что было рядом.

Слова. Он не мог их говорить. Всё то, что он хотел сказать, что он чувствовал, не находило выход. И он не мог говорить слова. Его мучил жесткий, невыразимо болезненный словестный запор.

Рождение как пересечение шварцшильдовского радиуса, смерть как сингулярность. Горизонт и сингулярность - точки невозврата в обе стороны. Масса черной дыры - продолжительность жизни.

Оправдывая каждый свой поступок, каждое место, где он находился, он изо всех сил старался показать, что у него все хорошо. Что все так и должно было случиться, и что это - наилучшее из того, что могло бы быть. Неспособность к рефлексии и эмоциональная ведОмость делало его заложником обстоятельств, которыми он расхваливал свою жизнь. И он действительно, по-настоящему верил в то, что говорил. Казалось, нет повода для беспокойства.

Завтра я запланирую подготовку к тому, чтобы быть максимально готовым к подготовке начала старта чего-то нового.